Женщина трудовой доблести

Эта удивительная женщина родилась в далеком 1929 году. Она принадлежит к тому героическому поколению, чье детство было опалено войной, а молодость сопряжена тяжелым трудом. Это они, поколение колхозниц и рабочих как некое содружество серпа и молота, приближали Великую Победу. Судьба Зулайхи-ханум с самого начала сложилась непросто. Она рано осталась без отца. Ее мать вышла замуж за вдовца, на руках которого уже было шестеро детей. Вскоре в семье появились и трое общих малышей. В доме, где каждый кусок хлеба был на счету, дети рано взрослели. Маленькая Зулайха впервые села за ткацкий станок в семь лет. С того времени ее руки всегда помнили прохладу льняных нитей и тепло готового полотна. Превращение скромного льняного или конопляного растения в прочное, красивое полотно - это долгий и невероятно трудоемкий путь. Если представить себе картину суровых сороковых годов, когда это ремесло было в каждом доме жизнью, а не забавой, диву даешься, сколько же сил вкладывали наши прабабушки в каждый сантиметр ткани.

Вот оно, поле льна, в пору цветения трогающее душу синей гладью нив. Но любоваться этими красотами женщинам тех лет было некогда. Следом приходила горячая пора теребления - стебли нужно было схватить у самого основания и вырвать с корнем. Затем связывали лен в снопы, оставляли сохнуть в поле, после - тщательно сбивали семена (они шли на отжим драгоценного льняного масла). Но самое интересное начиналось потом: стебли расстилали прямо на поле, чтобы они прели почти целый месяц. Передержишь, ткань не будет прочной. Затем следовал процесс сушки, трудоемкая трепка, очес и прядение специальными приспособлениями. Словом, это было то еще испытание выносливости человека. И лишь пройдя все эти круги, женщина могла наконец сесть за ткацкий станок. Справедливости ради, наверное, следует заметить, что вышеизложенное касалось колхозов, где данная культура входила в структуру посевов. В наших краях наверняка не столько лен шел на производство тканевого полотна, сколько конопля (киндер кулмэк, киндер ыштан). Хотя, как знать…

Во всяком случае, ткацкий станок в доме нашей героини был. И Зулайха Хайрулловна всю жизнь на нем работала. Она ткала полотна и разноцветные паласы. Бывало, вернется уставшая после колхозной работы, и вновь - за ткачество. Паласы шли на продажу: в доме, где много ртов, деньги лишними не бывают. Голодное послевоенное лихолетье осталось в памяти острыми подробностями.

- Возле РТС, - вспоминает Зулайха-ханум, - колхоз посадил картошку, а убрать было некому. Вот и потянулись байрякинцы зимой в то поле. Очищали снег, топором отбивали землю и собирали мерзлые клубни. Из них готовили горьковатое, но спасительное «кэлжэмэ».

Зулайха Хайрулловна не чуралась никакой работы. Полола, бороновала, ловко управлялась со сложной молотилкой - ни дня простоя. В ее послужном списке была работа и в молотовских лесах, куда ее направляли по указанию свыше. Уже будучи замужней женщиной, задействованная на протравке семян, она услышала, мол, матерью станешь не скоро. Однако счастье материнства пришло довольно быстро. Сын и дочь (сегодня Зулайха-ханум живет заботами дочери Ильсияр) стали ее главными драгоценностями. На пенсию она выходила уже с зернотока.

Современное поколение может только порадоваться, что Зулайха Хайрулловна не утратила древнего дара. Она его возродила. И тот самый «фамильный» станок из детства нашелся - чудом уцелевший, видавший виды. Подправили, подтянули - и вновь он заработал как новенький. Получается, наша героиня не просто сама - в почтенные то лета! – возродила и начала ткать на старинном станке, но и обучила ремеслу свою односельчанку Танзилю Марданшину. С тех пор в селе Байряка этот ткацкий станок - не пыльный музейный экспонат. Он живой, рабочий. Он мерно стучит, возвращая нас к истокам и напоминая о терпении и таланте женских рук.

Глядя на Зулайху Хайрулловну Газизову, понимаешь: это не просто ветеран труда и труженица тыла. Это хранительница народной души, женщина необыкновенной стойкости и доброты. Не зря ее персона вызывает живой интерес и у столичных журналистов. Несомненно, старинное ремесло, спасенное почтенных лет байрякинкой, никогда не канет в Лету.