Лариска, которая не давала нам спать

Все мы родом из студенчества. Но есть люди, которые остаются в памяти не просто как одногруппники, а как некий целебный источник. Для нас, приезжих девчонок, поселившихся в общаге в 80-е, таким щедрым, многоводным родником была Лариска Голубкова. Местная, веселая, талантливая - она была тем самым теплым солнышком, которое заглядывало к нам в комнату в общежитии после пар. Наша традиция - «тихий час» - негласный закон. После лекций мы, сонные тетери, падали на кровати, чтобы хоть пару часов прийти в себя. Лариска же, энергичная и неуемная, влетала в комнату без стука:

- Вставать! Спать будете на пенсии! А ну, марш на воздух!

И ведь невозможно было обидеться. От нее шла такая энергия, что хотелось идти и делать что-то великое. Она могла говорить о чем угодно - от Блока до киноактрис. Посмотрев фильм «Посвящается Стелле» в одном кинотеатре, мы непременно покупали билеты в другой. И плакали над судьбой главной героини. Аргентинский фильм «Улыбка мамы» тоже смотрели вместе. И тоже плакали. А вот над «Королем в Нью-Йорке» смеялись до колик в животе… Про свою малую родину она знала все: кто строил здания, почему этот квартал так называется и из какого материала сложены стены домов. Словно сдабривала нас, полупустых, этим добром так, чтобы «густо» было. Училась Лариса на одни пятерки.

Я до сих пор вспоминаю сопромат - эту науку о сопротивлении материалов. Мы лежим на кроватях, шуршим конспектами, учим, запоминаем. Закрываем глаза и пытаемся пересказать. А Лариска сидит, улыбается и выдает текст так, будто читает его с листа, хотя в руках у нее только яблоко. Математика, к примеру, ей давалась также легко, как веселый смех над удачной шуткой собеседника. Чертежи тушью и рейсфедером она вычерчивала так, как сейчас разве что нейросеть выдаст - идеально и без единой помарки. Мы называли ее «Наше все». Ее невозможно было не любить, не уважать. Лариска нравилась всем – преподавателям, ребятам и девчатам. Но главное, что поражало - это ее золотые руки. Мода тех лет требовала распашонок, брюк-дудочек и платья-сафари.

Лариска шила безукоризненно. Она сшила мне две блузки, двое брюк и умопомрачительную юбку с аккуратными швами наружу. Она не брала денег, говорила: «Ну что ты, это же приятно!». Хотя… Признаться, не припомню, чтобы денежку предлагала. При этом она была еще и гениальным фотографом. В те времена фотопленка была недешевым удовольствием, а бумага - дефицитом. Но Лариска фотографировала всех: в коридорах, на вечеринках, на демонстрациях. А потом проявляла и приносила целые пачки снимков каждому. Бесплатно. Просто потому, что хотела сохранить в памяти нашу молодость. Мы, бестолковые, принимали это как должное. Спасибо мы, наверное, говорили редко.

Отдельная история - Первомайские демонстрации. Нас, иногородних, отпускали по домам, а местные, Лариска в том числе, оставались. Однажды, зная, что мне нравится один парень, она заговорщически обратилась:

- Ну что, пофоткать, что ли, Его?

Можно было не сомневаться, что объектив ее фотоаппарата отныне не пропустит ни одного «ценного кадра». Сколько потом было фотоснимков: он с шариком, он с друзьями, он в кругу подруг... Лариска делала все, чтобы мы были счастливы здесь и сейчас.

А как она танцевала! По вечерам мы бежали на танцплощадки. Лариска, хоть и была росточком небольшого, пухляшка, при хорошей музыке превращалась в огонь. Она двигалась с такой пластикой и легкостью, что все парни провожали ее взглядом. И приглашали на медленный танец. К слову, что касается танцевальных движений, она показывала нам ни один, говоря современным языком, мастер-класс. Даже самых деревянных она подхватывала за руки и тащила в круг: «Руку мягче, плечи расправь, смотри на меня, как на партнера!». И мы учились, повторяли за ней каждое па, стараясь поймать ту самую искру. Ей завидовали девчонки, но никто не злился - потому что Лариска никого не отталкивала, а наоборот, зажигала всех вокруг. Она нравилась всем без исключения - не внешностью, а почти детской открытостью, тем естественным светом и грацией, которые шли изнутри. Хотя и внешне она была симпатичной девушкой.

Мы всегда были вместе, на одной волне. Нас смешило все: неудачные шутки, опоздания, даже строгие преподаватели. Мы хохотали до слез, словно чувствовали, что смеяться надо сегодня, потому что завтра может и повода не быть. А потом было распределение. Лариска уехала на Север. Вышла замуж рано. Ее письма дышали счастьем: «Мы катались на лодочке по Оби, он сказал мне такие слова, а потом так посмотрел...» Она родила мальчика и девочку. Казалось, это та самая история со счастливым концом, которой она заслуживала.

Но судьба распорядилась жестоко. Она погибла от рук мужа. Ссора в саду, спор о том, где сажать клубнику. Как сказали в милиции, он замахнулся лопатой, она упала, и чтобы она не мучилась, «додушил». Похоронил прямо там, на участке, и посадил сверху вишню. Потом он даже подал заявление о пропаже и разыгрывал спектакль. Его вычислили довольно быстро, устроили слежку из соседнего домика в общественном саду. В это до сих пор невозможно поверить. Та, которая создана для жизни, для смеха, для любви, - как она могла оказаться в таком аду? Ведь она всегда так хвалила своего мужа, считала его замечательным…

Я думаю об этом, когда вспоминаю ее детство. Она жила в коммуналке с матерью, отцом-алкоголиком и братом, который в пьяном угаре нередко поколачивал сестру. И при этом Лариска приглашала нас к себе, на общую кухню, и кормила вкуснейшим наваристым борщом. Везде - на столе, на подоконнике - лежали яблоки, ведь они держали свой огород. Она приносила нам эти яблоки в общагу, щедро раздавая тепло, которое сама, казалось бы, недополучала дома. Сейчас, спустя годы, я понимаю, какой это был Человек с большой буквы. И как мы, бестолковые студенты, не умели ценить это в полной мере. Спасибо тебе, Лариса. За то, что будила нас, за то, что шила, фотографировала, учила и любила. Ты светила нам, чтобы мы не спали по жизни.

P.S.  Наверное, многие в студенчестве встречали такую «Лариску». Берегите их. И говорите им спасибо, пока они рядом.