Не грибы в лесу высматривала, а сухой валежник

От руководства района поздравить юбиляра пришел заместитель главы района Закуан Ильясов. Он адресовал почтенных лет женщине слова добрых пожеланий, преподнес цветы и подарок. Забегая наперед, стоит отметить, что Расиха Миргасимовна проживает по улице Шарипова – Героя Советского Союза.

Это случайность. Между тем Фатых Зарипович Шарипов – ее родственник по линии мужа – уроженца села Байряки-Тамак. Более того, первый внук Расихи-ханум учится в Казанском танковом училище, которое в 1942 году окончил Шарипов. Словом, пути Господни неисповедимы. 
Детство - тяжелое, воспоминания - светлые 
Наша героиня родом из маленькой красивой деревушки Ак-Чишма, расположившейся на склоне горы недалеко от села Каракашлы. Наверняка обоснованию наших земляков на этой земле способствовали и семь родников, бьющиеся из недр земли. И раньше, и сейчас Ак-Чишма входит в Каракашлинское сельское поселение (в прошлом – в сельсовет). В сороковые годы колхоз «Каракашлы» имел несколько отделений, в котором от зари и до зари трудилась мать Расихи.
- Старшие брат и сестра, - делится воспоминаниями она, - уже жили своими семьями. Когда я росла, нас у матери было шестеро детей. С базара она неизменно приносила шесть пар лаптей, на которые старший брат приделывал деревянную подошву (кутэртмэ) для носки в непогоду и зимой. 
- Наверное, в детстве голодали? – спрашиваю почтенных лет женщину.
- Мы кэлжэмэ не ели, но хлеб видели редко, - отвечает. – У нас в подворье было много овец. В памяти сохранилось, что мясная шурпа не переводилась. Картофельный огород был большим, по осени урожай картошки засыпали в три погреба. Правда, на семена еле-еле «вытягивали». Потому что еженедельно ходили на базар в Ютазу. Картошку меняли на другую провизию. Дело в том, что в те годы колхозников заставляли подписываться на различные виды госпошлин – заем, страхование, продовольственные налоги-заданья. Мы обязаны были сдавать государству «издержки» - яйца, молоко… Самим на пропитанье ни яиц, ни молока не оставалось. Мать всячески старалась перехитрить судьбу – на вырученные от продажи картофеля деньги помимо лаптей покупала сливочное масло, которое сдавала государству вместо молока. А так пропущенное через сепаратор молоко шло на катык или творог. Так что картошка спасала от налоговой кабалы. Бесконечный труд. Я не помню, чтобы мать отдыхала.
Но и детвора того времени трудилась без устали. Во всяком случае, наша героиня была таковой. Еще до школы в ее обязанности вменялось пасти многочисленную стаю гусей, излюбленным местом которых было озеро посреди деревни. Зазеваешься, они тут же бегут на хлебные нивы. 
- Помню, мать в страдную пору наказывала к ее возвращению с поля начистить картошки, подготовить самовар, занести под казан дровишки. Мол, она придет и сразу разведет огонь. Научила по собственной тени узнавать время. Если, говорила она, измерить свою тень и отступить от нее на четыре шага, стало быть, наступил полдень. В это время приступай к делам. И потом она частенько брала с собой в поле. Как-то говорит, завтра должны с района приехать с проверкой, не остаются ли в поле после уборки колосья (башак). Проверяющие кидали на освободившееся после уборки урожая поле рамку определенного размера, и если в этой рамке обнаружатся колосья, то трудодень колхознице не засчитывался. Поэтому я шла за матерью, подбирая упавшие колоски. Она серпом срезала собранные рукой в пучок колосья, клала их на землю и затем подвязывала в снопы. 
Следует ли напоминать, насколько это был тяжелый труд для женщин, которые не разгибали спины в течение всего светового дня.  Неспроста уборочную в народе прозвали страдой: несмотря на радость от тугих колосьев хлебных нив, тяжелый труд вынуждал не столько радоваться, сколько страдать.
- Раньше зерновые были влажными, - продолжает делиться воспоминаниями Расиха-ханум. – Колхозницы их подсушивали на солнце. На земле расстилали большущие полотнища (торбоша) и рассыпали рожь или пшеницу. На это добро тут же слетались птицы. Да и деревенские куры с гусями сторожили нас, когда «охрана» отвлечется. Мать оставляла бутылку с водой, и мы с братишкой целый день на солнце сторожили урожай – бегом с прутиком в руке разгоняли крылатых расхитителей. Лишь когда стада домой возвращались, мы могли идти домой. Однажды мама взяла меня с братишкой в конюшню сторожить ночью колхозных лошадей. Одного тулупа нам на двоих хватало. Говорила: мне и сопенье ваше в подмогу. Утром нас домой отведет, уложит досыпать, а сама вновь уходила в поле. Когда она спала, не знаем. 
 

Юные колхозники получили производственную травму
Из повествования героини следует, что дети всегда помогали старшим. Как-то мать Расихи на полевом стане готовила обед колхозникам - варила суп. 

- Бывало, подъедет на лошади с телегой – наполнит 200-литровую бочку водой, заберет нас с братишкой, и мы едем в поле. Сама начинает мыть и чистить картошку, нарезать мясо, а нас отправляет в лес за сухим валежником. Мы ни одной веточки не оставим в лесу – все подберем, если нарвемся на большое бревно, то хоть как, с горем пополам притащим его. К слову, уже став взрослой, как-то пошла в лес по грибы, так я на грибы внимания не обращала, все высматривала сухие ветки и дровишки – вот бы подобрать на растопку печи! А тогда, в детстве, несколько рейсов делали – наперегонки друг с другом забегали в лес. Как-то мать говорит, что надо на запряженной в телегу лошади съездить в деревню на родник за водой. Закатила бочку в телегу, нас усадила. Когда по пологой возвышенности спускались к деревне, лошадь нас понесла. Одни вожжи – в моих руках, за вторые схватился братишка. Лошадь несется как шальная, не видя дороги. Мы ревем… Когда очнулась, услышала отчаянный голос матери: дочь без глаз осталась! Оказалось, что я с бочкой опрокинулась с телеги и потеряла сознание. Сильно поранила надбровную часть лба. Вся окровавленная. Брат сломал ногу, его забросило под одно дерево. В Каракашлах проживали родители мамы. Здесь один бабай-знахарь лечил травами. Поэтому то лето я провела в доме бабушки. Лечилась. 
 

В школу

В Ак-Чишме школу открыли аккурат к «первоклассному» возрасту Расихи. Старое здание управления колхозом отдали под школу. А контора «перешла» в новое здание, построенное рядом. 
- Учительница пришла из Каракашлов, Махида-апа, - рассказывает героиня повествования. – Ей для проживания отделили угол при школе. Поставили кровать, тумбочку… Вместо ручек нам дали белый графит-карандаш. Тетрадкой служила черная толстая бумага, напоминающая рубероид. Выводим буквы, а потом тряпицей стираем, и заново пишем. Потом выделили старые книги, и мы стали писать между строк. Помню, на новогодний праздник ни одной игрушки не было для украшения елки. Из бумаги кое-что, флажки, смастерили. Сладостей и в помине нет. Управление колхозом выделяло семена льна – раньше лен выращивали повсеместно, который, размолов, размешивали с сахаром. Им посыпали небольшую, с ладонь, лепешку теста и защипывали посредине. Это лакомство мы называли птичками. Вкусно. Какое там платье или штаны… По вечерам учительница приглашала в школу для внешкольных занятий. Научила танцевать краковяк.

Все это были военные годы. Впоследствии в Ак-Чишме подняли срубы новой школы (пятистенок) в два класса. В одном обучались учащиеся первого и третьего классов, во втором – второго и четвертого. Одна учительница из Ютазов, другая – из Кочле-Елга. Ну а семилетку окончила в Каракашлах. Нас из нашей деревни было одиннадцать девчат. Полгода еще училась и в восьмом.
Пришла похоронка на отца
С началом войны отца Расихи забрали на фронт. Он служил до самой весны 45-го. Похоронка пришла не то в марте, не то в апреле 1945 года. Вернее, вначале на имя старшей сестры (1924 года рождения) героини пришло письмо от командира отца. На русском языке. Поэтому сестра была в недоумении: мол, не может быть, что письмо адресовано ей, ведь русский она не знала.
- Дело было вечером, - продолжает воспоминание собеседница, - как раз пришел старший брат. Прочитав, все понял, но матери сказал, что отец ранен и находится на излечении в госпитале. Командир, видимо, решил оповестить родных отца, что отец погиб в бою. Отправил посылку – семейную фотокарточку, которую отец пронес через всю войну, несколько рубашек, отрез… Видимо, отец, готовясь к возвращению домой, собирал подарки близким. Вскоре пришла посылка, а за ней и похоронка.
Девушка всегда чувствовала отсутствие отца. Вольно ли невольно, но тяжелая работа в колхозе и после войны доставалась безотцовщине. Так, двух деревенских девчат определили на вывоз из фермы навоза. Ручной труд. Что и говорить, грязная тяжелая работа. Вскоре Расиху определили третьей. Запрягать лошадь не сразу научилась. Как-то в снежную зиму отправили в поле набрать соломенную труху – кибэк для колхозных кур, кроликов. На обратном пути лошади еле-еле двигались по сугробам. А по весне, так же на лошадях, троих девчат отправили на боронование. Хуррият и Ак-Чишму разделяет только лесополоса. Поле – на возвышенности. Только подошла к ее подножью, как лошадь Расихи свалилась и не двигается. Девушка не знает, что и делать. Вместе с подругами пытались поднять животину. Тщетно.

- Думаю, - говорит героиня, - все, лошадь умирает. Что же мне за это будет? Наверное посадят. Мысли – одна мрачнее другой. Встала перед ней, умоляла слезно, чтобы поднялась. Какой там! Села и реву.  Пришел бригадир, саданул плетью по хребту кобылы, та вскочила и целый день трудилась без никаких. Наверное, ленивой, как и сама я, оказалась…
 

Паспорт получить мечтал каждый колхозник
Героине повествования по жизни везло на тяжелую работу. Когда в колхозе стало невмоготу, решила попытать счастье на стороне. А куда уедешь без основного документа гражданина? Трудилась на Ютазинском кирпичном заводе, который действовал лишь в летнее время. Туда брали и без паспорта. На завод съезжались парни и девушки из Биек-Тау, Кыска-Елга, Малые Уруссу… Расиха, выстояв очередь, купит буханку хлеба – основная еда, не считая молока и картошки, привезенной с деревни. Месячная зарплата низкая – 24-26 рублей. В день получки позволяла себе полкило пряников и до копейки получку отвозила матери. Как-то деревенские девчата, уехавшие на работы в железнодорожной станции Семеновское, приехали в отпуск и стали наставлять последовать за ними. Мол, что здесь вы видите – ни поесть толком, ни одеться! Дают подъемные, место в общежитье, проезд бесплатный. Работала на ремонте железнодорожных путей. Тяжело. Однажды встретилась дальняя родственница, работавшая здесь, и начала отговаривать девушку, мол, возвращайся домой – видано ли столь видной девушке с такой роскошной косой гробить себя зазря. На это Расиха ответила: длинная коса меня не кормит. Зарплату отправляла в деревню. Тут брат вернулся с армии – гол, как сокол. И во время службы ему немного денег отсылала. Он приехал ко мне, я его одела, обула. На отпускные купила ему простенькое демисезонное пальто, костюм, фуражку, туфли. А сама домой поехала в платье подруги. 
- Мама слезно уговаривала не уезжать, - со слезами на глазах рассказывает Расиха-ханум. – Была у меня черная дерматиновая сумка, с собой взять нечего. Мать плачет. Я залихватски взмахнув ту самую сумку, уехала. Но одинокая фигура матери так и стояла перед глазами. Вернулась. 
В ее послужном списке значится и работа в Казани, куда она уехала по вербовке – трудилась на ремонте храма-памятника воинам, павшим при взятии Казани. Впоследствии вышла замуж. Муж трудился электромонтером, сама работала кондуктором в АТП, Уруссинском бемитном заводе, в системе торговли, поваром в Уруссинской больнице… Взрастила и воспитала двух дочерей, которые сегодня – ее опора и подмога, радуют успехами внуки.
Говорят, что есть два самых важных дня в жизни человека: день, когда родился и день, когда понял, почему. Вот на это самое «почему?» в случае с героиней повествования ответ очевиден: чтобы светить. Без преувеличения, ложной скромности и лукавства. 

 <><><><><>