Большая вселенная маленькой Риты

У Риты из деревни оно было совершенно конкретным: пахло свежим молоком, сеном и весенним навозом; звучало мычанием, блеянием и утренним петушиным криком; на ощупь - шершавый язык новорожденного теленка и теплый бок дремлющей коровы. В подворье, полном живности, первые уроки ответственности и цикличности жизни начинались не с учебников, а с сарая. Особенно – в марте. Когда ночи еще были студеными, а небо – хрустально-звездным, главным событием становился отел. Отец, закутанный в тулуп, несколько раз за ночь с фонариком в руках выходил проведать буренку. А утром, если все прошло благополучно, следовало торжественное объявление: «Родился!» И тут вступала в права маленькая Рита с самым важным вопросом: «Мальчик или девочка?» От ответа зависела судьба имени. Бычков нарекали почти исключительно Мишками. А вот для телочек фантазия била ключом: Зорька, Красотка, Звездочка… Сколько их было, этих Зорек и Красоток? Рите казалось - бессчетное множество, целая вселенная в крапинку. Апофеозом весенней радости был первый выгул на зеленом дворе дома.

Теленок, робко ступив на подсохшую землю, вдруг преображался. Хвост - пистолетом! И понеслось: бешеные круги по двору, визг детей, попытки догнать это мягкое, стремительное чудо. Летом начинались вольные пастбища, сначала на привязи, а потом и в общей компании сородичей. Казалось, так будет всегда. Большая вселенная, заключенная в какую-то исключительную радость, и маленькая Рита.

Но детство имеет свойство заканчиваться. В старших классах взгляд на привычный уклад стал меняться. Подросший бычок или телка - уже не милый малыш, а солидное животное, требующее заботы, которая иногда вступала в жестокий конфликт с планами подростка.

- Пока теленка не пригонишь - никуда не пойдешь! - чеканила мать всякий раз, когда видела, как дочь прихорашивается перед трельяжем.

Этот материнский ультиматум рушил все надежды на вечерний сеанс в сельском клубе. Вот ей обязательно надо все испортить - хорошее настроение, когда, в ожидании чуда соприкосновения со взрослой жизнью, следовало бы выйти пораньше из дома. Чтобы успеть зайти к Нинке, потому вдвоем пойти к Таньке и уже втроем, не спеша и не опаздывая, усесться на свои места в зрительном зале. Но ничего не поделаешь – ослушаться мать и в голову не приходило. Ведь, в случае чего, милая матушка и в клубе тебя достанет.

- Нинка! - кричала я, забежав к подруге, - у тебя теленок пришел?

- Да нет! - отвечала она, на бегу впихивая ноги в калоши.

- Пошли быстрее пригоним. Не то меня в кино не пускают, - запыхавшись, словно не весть какую новость сообщала я.

А уговорить скотину, нашедшую на поле особенно вкусную травку и готовую дневать и ночевать там, было подвигом. Попытка развернуть упрямое создание обратно к дому превращалась в комедию абсурда с элементами легкой трагедии.

- Ну куда ты?! Домой! Домой же! - умоляла Рита, в то время как бычок с тупым упорством пятился к вожделенному полю.

А потом наступала зима. …Время, когда вся семья собиралась за большим столом для лепки пельменей. Гора фарша, стопки вырезанных граненым стаканом кругляшек из тонко раскатанного теста, ритмичные движения рук мамы. Лепили помногу - целое эмалированное ведро уезжало в Казань, брату-студенту. Тепло дома, запах мяса и специй, общее дело… И вот тут, за этим зимним столом, к Рите приходило странное, щемящее понимание. Тот самый озорной бычок, которого она с таким трудом гоняла с поля…

Он был здесь. В этом фарше. В этих аккуратных, похожих на ушки, пельменях. Не страшный или жестокий смысл бытия начинала понимать Рита, а какой-то его глубокий, природный круговорот. Без начала и конца. Надень она сейчас розовые очки, не помогут. Жизнь многогранна, многолика и многоцветна.

Любовь к жизни не заканчивалась. Она трансформировалась. Из восторга перед прыгающим комочком превращалась в ответственность, а затем – в ту самую пищу, которая кормила семью. Это был полный, без прикрас, но и без цинизма, цикл: рождение, радость, труд, отдача. Так деревенское детство, полное конкретики и простых истин, преподавало свою главную науку: жизнь - это не череда отдельных ярких моментов. Это цельное, порой неудобное, но глубоко честное полотно, где любовь, обязанность, радость и грусть сплетены воедино. И где каждое существо, будь то Зорька, Красотка или упрямый бычок, оставляет в душе не только воспоминание, но и урок, который с годами понимаешь все яснее.

Может, в этом и кроется секрет той особой, «деревенской» мудрости - умения видеть мир целиком, не закрывая глаза ни на одну из его сторон. Даже на те, что заставляют задуматься. Когда накладываешь на тарелку пельмени и вспоминаешь, как когда-то бежала за озорным теленком по первой весенней траве, к примеру.