Запахи хранят наши воспоминания

Они нас выбирают. И, как правило, в самый неподходящий момент.

Дедовская шапка

Например, вы мирно паритесь в бане своих близких знакомых. Все чинно-благородно: веник дубовый, воздух влажный, знакомые предлагают надеть на голову шапку - чтобы голова не перегрелась. Вы снисходительно принимаете этот плебейский аксессуар, надеваете... и вдруг замираете. Шапка пахнет дедом. Нет, не вашим. У вас свой дед был. Но почему эта тряпичная (или шерстяная, не суть) конструкция издает тот самый, до боли знакомый артефакт? Тот, от которого вы в детстве воротили нос, когда дед, выходя в подворье, натягивал ее поверх тюбетейки. А заходя в избу, с ритуальной небрежностью вешал на гвоздь у печки. В той шапке действительно заключался почти вековой аромат. Трудовой пот, сено, шурпу из чугунка и уникальный «артикул» татарской избы. И вы, зайдя в чужую баню, понимаете: а память-то живет в носу. И это обстоятельство невольно перебрасывает в те далекие годы, когда вы были несмышленым ребенком и знать не знали, что однажды сами будете готовы носить эту шапку с благоговением. Или бережно снимать ее с такой родной дедовской головы.

...И про махорку с «Казбеком»

А еще был запах махорки. Вы его не спутаете ни с чем. Не потому, что он резкий или противный - нет. Он какой-то... честный, что ли. Вот отец молодой сидит на крыльце. Я рядом. Он аккуратно рвет газетный листочек - не как попало, а ровненько, с уважением к процессу. Насыпает горку коричневатой трухи, сворачивает в трубочку, проводит языком по краю. Склеивает. И этот запах - сырой газеты, травы и земли - для меня не был табачным дымом. Потому что махорка пахла не куревом. Она пахла полем, дорогой, чем-то необъяснимым. Потом отец, как многие в те годы, «культурно перестроился» на папиросы. «Прима», «Север», «Беломор-Канал»... Вот это уже была вонь. Едкая. Помню, как морщилась, когда отец доставал из кармана оранжевую пачку «Примы». А вот к самокруткам, к запаху махорки - никогда. В нем не было агрессии. Было что-то мужское, домовитое. Помню, к тем воспоминаниям невольно натолкнул процесс уборки в «закромах» свекрови, где среди вещей лежали бумажные пачки с махоркой. Для отпугивания моли. Но боже мой, подумалось, откуда эта махра, ведь она сто лет назад с производства снята?! А однажды случилась история, которую я вспоминаю с улыбкой. Мать отправляет меня в магазин за хлебом. Две буханки по шестнадцать копеек - это тридцать две копейки. Карманных денег - ноль, но на сдачу, если повезет, можно было взять карамелек или лимонад «Буратино». Прохожу, значит, взглядом вдоль полок. И вдруг вижу – ровненько расставленные пачки с «Казбеком». До чего красивые коробочки! Картон плотный, нарисованы горы, сакли, какой-то джигит в папахе. Дизайн завораживал. И бес попутал. Вместо двух буханок, четко и ясно, как под гипнозом, произношу продавщице:

- Буханку хлеба и… пачку «Казбека».

Прибегаю домой. Сердце колотится. Отец чистит картошку (да, он это проделывал искусно). Я подсаживаюсь к нему, выкладываю добычу. И быстро-быстро, чтобы не передумать, тараторю:

- Это я тебе купила. Но коробочка нужна мне самой! Для всяких нужностей и необходимостей. А сигареты вот - засунь в коробку из-под «Севера».

И смело выгружаю ему в ладонь папиросы. А пустую коробку из-под «Казбека» забираю себе. Отец помолчал. Потом улыбнулся одними уголками губ - той своей скупой, мужской улыбкой, которая дороже любых похвал. Он никогда не спрашивал, зачем мне эта коробка. Не ругал за то, что вместо двух буханок принесла одну. Он просто взял папиросы и переложил их в другую пачку. И знаете, что? В этой коробке я потом хранила всякую ерунду: фантики, марки, вырезки из журналов. И отец, наверное, все понял про свою дочь. Она легко может променять хлеб на красивую картонку.

Дыша духами и туманами

То же самое - с парфюмом. Только здесь история принимает легкий оттенок фарса. Вспомните - «Ноктюрн», «Адам и Ева», «Быть может»... Эти флакончики с духами, между прочим, еще и в дефиците были. Вы думаете, сегодня их кто-то помнит? Разумеется, нет. Вы в том числе. Но вот идете вы по торговому центру, такая вся из себя, с кофе на вынос, и вдруг - шлейф. До боли знакомый. Что это? Щас, щас... Дайте вспомнить. Господи, это же «Жизель»! Та самая, которой пользовалась самая креативная старшекурсница нашего учебного заведения - Кириллова. Та, что носила юбку солнце-клеш и заботливо наставляла нам, первокурсницам, с какими преподавателями следует держать ухо востро. Есть среди них такие, что только на первый взгляд кажутся тихими и мирными. Даже невнимательными к вашему отношению к его предмету. Как, к примеру, преподаватель радиотехники Прибатурин. Он в течение семестра изучает студента на предмет его «профпригодности» и «пофигистов» ждет суровое испытание во время экзаменов. Все уже отдыхают, а эти нерадивые штудируют и штудируют предмет. А сдать не могут. Кириллова, к слову, вышла замуж за парня по фамилии Тупицын. И кажется, он взял ее фамилию. Потому что умным был. Так вот, эта Кириллова привила нам, серым мышам, вкус к «прекрасному». И когда в Баку на полке магазина я увидела тот самый флакон, то не смогла пройти мимо. Десять с небольшим рублей. Копейки по нынешним временам, а сколько было счастья и радости в этом флаконе! Немного грустно. Оттого, что для счастья и радости с годами требуется чуть больше.

Что касается той дамы из торгового центра, которая «дыша духами и туманами» прошла мимо, - вряд ли это новый аромат, ремейк. Скорее всего, она нашла его на одном из сайтов, где торгуют «винтажными ароматами». Или пшикнула из запасов бабушкиной тумбочки. И вот живешь ты сегодняшними заботами: «упал-отжался». А тут какой-то призрак в «Жизели» или чужой головной убор в бане - бац! - и ты уже там. Где дед жив, а не на фотографии, где Кириллова учит вас правильно завязывать шарф, а ее муж имеет необычную фамилию. Память - вещь капризная. Зрительные образы выцветают, имена забываются, а нос помнит все. Даже то, от чего мы воротили нос в прямом смысле слова.