Когда исчезает «мы»: история одного развода

Светлана и Марсель – красивая молодая пара, осознанные родители желанных детей. Сын-школьник и дочь-дошкольница. Он - заботливый отец, качавший своих малышей на руках, кормивший, менявший подгузники. Она – чуткая мать, чье сердце билось в унисон с пульсом семьи. К рождению детей они готовились вместе: пили витамины, он бросил курить. Казалось, построили нерушимую крепость на фундаменте взаимного уважения и любви. Но их крепость разрушилась не от шторма, а от невидимой эрозии.

Возможно, первой трещиной стала тревога за дочь. Новорожденная девочка спала слишком много, была бессильна. Сердце матери кричало о беде, в то время как врачи разводили руками: «Анализы в порядке, ребенок здоров». Это был особый ад - ад непризнанной борьбы, где Светлана сражалась с невидимым врагом. Марсель, работавший вахтовым методом на Севере, физически не мог всегда быть рядом. А когда мог, доверял «объективным» данным больше, чем материнской интуиции. Девочка, слава Богу, окрепла, пошла, догнала сверстников. Буря миновала. Но оказалось, что корабль под названием «Семья» дал течь. Общая победа не сплотила, а почему-то отдалила. Атмосфера дома, та самая добрая и теплая, стала незаметно рассеиваться.

- Ощущение, что дальше не по пути, - пытается объяснить случившееся Светлана. - Вроде родные друг другу и в то же время чужие. И тянет, и отталкивает. И любовь, и неприязнь. И не узнавание друг друга, что ли.

В этом признании – вся горькая правда многих распадов. Люди не становятся вдруг врагами. Они становятся... соседями по жизни. Проживают вместе, делят быт, воспитывают детей, но перестают быть единым «мы». Дети, эти тончайшие сейсмографы семейной погоды, все чувствуют. Маленькая дочка нарисовала маму с папой на свадьбе и подписала перевернутыми буквами: «Это любовь». Не мольба. Не просьба. Это констатация факта глазами ребенка: была любовь. И это воспоминание, запечатленное в рисунке, возможно, важнее для ее будущего, чем иллюзия целостности здесь и сейчас. Как бы то ни было, источник семьи иссяк, и они отпустили друг друга на поиски новых родников. Светлана говорит, что вместе они уже не будут. При этом добавляет: если у него, гипотетически, появятся реальные проблемы со здоровьем, она будет рядом. Иными словами, речь о пресловутом «стакане воды». Но кто сказал, что в трудный час непременно должна мучить жажда?

Эта история – не о предательстве, не о страсти, угасшей в быту. Она о том, как два хороших, любящих родителя перестали быть мужем и женой. Здесь непреложная истина «в радости и в горести» потеряла смысл не потому, что ее отвергли, а потому, что радость у них стала разной. Они расстались не как враги, а как союзники, завершившие сложный совместный проект. Проект под названием «Наша семья». Он больше не работает. Но его результаты, двое детей, знающих, что они желанны и любимы обоими родителями, остаются. И, возможно, это главное. И все же жаль, что институт традиционного брака действительно переживает кризис доверия. Говоря образно, семья – это некая гавань. В идеале. Это тыл, без которого жизнь с ее «океаном тревог и страстей» часто превращается в бег по кругу в поисках очередной порции впечатлений, которые все хуже заглушают внутреннюю пустоту. Как ни крути, отношения, это не только «бабочки внутри» – это еще и обязательства. Есть такое выражение: «Всему - свое время». Природа человека циклична. Есть время роста, цветения, разбрасывания сил и есть время созревания плодов. Современный мир как-то рьяно пропагандирует важность искусственного продления фазы «вечного цветения», отказавшись от последующих фаз. Не от Лукавого ли это? Общество потребления охотно подхватывает идею вечной молодости как товар. Оно заинтересовано в том, чтобы мы оставались вечно неудовлетворенными искателями новых впечатлений, а не умиротворенными созидателями своего глубокого, уникального мира.

Семья как институт не изживает себя. Изживает себя ее старый, ригидный формат. Но ее суть остается востребованной на уровне инстинкта. Истина, возможно, лежит не в том, чтобы осуждать новые формы или цепляться за старые. А в том, чтобы честно задавать себе вопрос: что я строю - убежище от одиночества или дом для любви? Ищу ли я партнера для развлечений или союзника для совместного восхождения? Которое неизбежно включает в себя и труд, и скуку, и боль, и ту самую, ни с чем не сравнимую глубину. По сути, даже в самый разгульный век индивидуализма человеческая душа, минуя многовековой путь эволюции, остается неизменной. Человеку нужен человек. Душа тянется к душе. И как тут без семьи, вне семьи?