Живая память под грохотом неба

Сегодня те, кого мы неофициально, но с глубоким уважением называем детьми войны являются живыми свидетелями того, как народ выживал в самые трудные дни испытаний, выпавших на нашу страну. Каждый из них - живой документ эпохи. Однако урок, который, как мы наивно полагали, человечество должно было выучить навеки вечные, на самом деле не освоен. Выходит, зря как мантру повторяли: чтобы больше никогда… Эти мысли невольно посетили во время недавней беседы с проживающим в поселке Уруссу ветераном производства Муниром Камалутдиновым. Он своим бесхитростным рассказом о своем детстве заставил вновь пережить ту бездну лишений, через которую пришлось пройти нашим землякам. И хотя горожанам тоже досталось, склонна считать, что в деревне ноша была особенно неподъемной.

- Я после окончания семилетки в родном селе Каракашлы пошел пасти колхозное стадо, - вспоминает Мунир-ага. - Думал, хоть хлеба наемся вдоволь. Куда там... Муку, правда, понемногу выдавали, но этого не хватало. Как был голодным, таким и оставался. И все же за два года работы пастухом смог справить себе кирзовые сапоги на свои заработанные. Это была первая моя обувка. Да еще новая. Да еще сапоги! А до этого ходил то босым, то в лаптях.

Отца моего собеседника несколько раз районный военкомат отправлял на фронт. Да только в очередной раз комиссия его возвращала. Как говорит Мунир–ага, у отца были проблемы с ногами – ступни отекали и наполнялись жидкостью. Временами, он и ступить на ноги не мог, но приходилось. В колхозе его с еще одним односельчанином определили охранять колхозное имущество. А тут как на грех в один из ночей сгорел скирд соломы и кое-какой инвентарь. За нанесение урона государственному имуществу им двоим суд вынес решение выплатить 11 тысяч рублей и лишить свободы на два года. Сумма по тем временам неподъемная. Львиная доля заработанных матерью Камалутдинова средств уходила на погашение долга мужа. Трудно сказать наверняка, как и кто вычислял с колхозных трудодней «живые» деньги, но факт остается фактом. И без того голодные дети и вовсе вынуждены были воздухом питаться. Однажды колхоз вместо ржаной муки на трудодни матери выдал муку овсяную. Сплошная шелуха. Однако хозяйка умудрялась отделить из плевел муку и испечь из них лепешки. Для мужа - посылка в тюрьму (тот в заключение находился с 1946 по 1948 год). А из оставшейся некондиционной части муки состряпала лепешки для детей. На такую трапезу однажды попал и двоюродный брат Мунира Камалутдинова. Вернувшись домой в Кучле-Елгу, он объявил домашним, что ел соломенные лепешки. А когда подобные лепешки были сготовлены из лебеды, наверняка с добавлением муки, тот же парнишка заявил, что у Камалутдиновых испробовал «жир кумэче» (земляные лепешки). Оказывается, лебеда при готовке может обрести темно-бурый цвет. Ну, скорее всего, если технологию приготовления нарушить. Поэтому не удивительно, что в армию Мунира не брали. Почему? При росте метр сорок его вес составлял 35 килограммов. Для нас сегодня это цифры с чужого мира. Для него - последствия голодного детства и непосильного труда.

Потом была работа в Ютазинской автороте, учеба на водителя и получение прав. Жизнь неспешно стала налаживаться. Мунир-ага выбрал по сердцу жену - на 11 лет моложе, красивую и с той житейской мудростью, без которой семья не держится. Не зря вторую половину называют спутницей жизни: муж и жена соединяют судьбы, чтобы освещать путь друг другу. Это, к слову, о том, что даже после самого тяжелого детства человек способен построить нормальную жизнь. И вот, казалось бы, мир завоеван на века. Хлеб - в достатке, дети на ноги поставлены, внуки самодостаточны, старость - в радость. А тут, в наши дни, над небом с шумом и грохотом пролетел беспилотный летательный аппарат, начиненный «порохом». Так низко, что, по словам очевидцев, невооруженным глазом был виден свисающий наконечник взрывного устройства. Слава Богу, пролетел мимо. Но, увы, цель была достигнута. Чуть дальше от нашего района. Предыдущие поколения поднимали страну из руин, строили дома, радовались свежему хлебу на столе, достатку в доме. А сегодня вновь небо неспокойно. И что же, «И, значит, не будет толка от веры в себя да в Бога / … И, значит, остались только / иллюзия и дорога»? Куда же она нас ведет, куда приведет? Поживем, увидим.<>